Владимир Савич
Американская
мечта
В полуночной тишине полутемной квартиры,
сидя у стрекочущего компьютера, задаю тишине и себе вопрос. Чем было
для каждого из нас, живших и живущих, уходящее столетие? Веком войн
и революций? Согласен. Столетием тоталитаризма и победно шествующего
хамства? Верно.
Веком тиранов и невинных жертв?
Безусловно. Веком героев и мучеников, покорения космоса и укрощения
атома, веком, поменявшем лошадей на лошадиные силы стальных моторов?
Несомненно Хиросимы и Чернобыля? Тысячу раз да!
Веком хоккея, футбола с именами Пеле и
Яшина, Харламова и Гретцки? Веком джаза и рока, временем Дюка
Элингтона и Элвиса Пресли?
Время, события, люди. Все, что бы мы не
упоминали, и какую бы точку зрения не отстаивали - все будет
верно и правильно.
Но не нам выносить окончательное решение.
Уходящий 20 век еще ждет своих исследователей и историков, которые
запрутся в пыльной кабинетной тиши и вынесут вердикт нашему лихому
времени.
Для меня уходящее столетие было веком
Америки и американизма. Это было время американских джинс и джипов,
американской моды, музыки и кино. Это был век американских сигарет и
здорового американского образа жизни. Веком великой американской
мечты и американских жизненных ценностей. Клеймо «Made in USA»
являлось и является на протяжении века стандартом высшего качества.
И как не противостояли ему различные нац. культуры и соц. системы,
все они подверглись в определенной мере его влиянию. В этой
удивительной стране есть все, как в Греции, согласно слов великого
артиста Райкина. И пусть, по большому счету, за её фасадами
благополучия скрываются язвы, о которых нас предупреждали
бородато-могучелобые классики, в ней есть главное, то чего эти
бородачи хотели лишить нас. В ней есть жизнь и в ней дают жить.
Америка создала великую культурную нацию,
ставшую синтезом различных культур мира, идеи которой обозначили
новый поворот в демократизации современной жизни.
Она притягивала к себе огромное число
разноплеменных литераторов, художников, ученых, философов,
стекавшихся к ее берегам, чтобы создать то, что мы сегодня называем
Американской культурой.
Сколько наших с вами соотечественников,
не пришедшихся к родному советскому двору, нашло в ней приют и
возможность реализоваться в своем творчестве. Набоков, Бродский и
Довлатов, Макарова, Барышников, Шамякин, Эрнест Неизвестный, А.
Сложеницын.
Всякому юному пионеру Страны Советов рано
или поздно приходилось встречаться с таким понятием как американский
образ жизни и агрессивный американский империализм. Большинству, в
том числе и мне сорванцу, Америка в те времена представлялась в
образе толстого дяди Сэма с сигарой в хищных зубах, в неизменно
полосатом цилиндре на голове, заполненной коварными планами и со
зловещей ухмылкой на хорошо откормленном лице. Страной плохих теть в
ажурных чулках озабоченных одной мыслью, как бы совратить рабочий
класс США и увести его с «верной дороги» революционной борьбы за
светлое будущее. Державой вечно сгорбленного чахоточного типа
пролетария, укрывшегося буржуинским рупором Нью Йорк - Таимс на
скамейке в Сентрал парке. Оплотом империализма и мракобесия,
попрания прав и свобод человека. Ощетинившимися Американскими
штатами с 1000-ми атомно-головыми ракетами, направленными злобными
янки прямиком в мою детскую кроватку. От всех этих страстей сны мои
не были светлы и безмятежны, как положено детским снам. Они были
печальны и тревожны, как у солдата на передовой в ночь перед атакой.
И прожил бы я этаким недорослем
Митрофанушкой с полной уверенностью в правдивость антиамериканских
слов и лозунгов, окружавших меня. И живя бы сегодня там на обломках
империи лжи, с пеной у рта клял бы проклятых демократов и
американское ЦРУ, разваливших оплот мира и справедливости.
Но случилось то, что должно было
случится. Перебирая как-то еще неокрепшей детской рукой родительские
пластинки я натолкнулся на пожелтевший пластиночный конверт с
написанной готической латинской вязью фамилией неизвестного мне
певца. На меня смотрело лицо доброго голубоглазого молодого
человека, волнистые русые волосы и слегка оттопыренные уши делали
его похожим на Советского плакатного комсомольца, рвущегося покорять
новые высоты. Чуждая моему глазу латиница и это такое наше
славянское лицо никак не вязались в моем еще не развитом детском
воображении. «Кто это? »- спросил я у бабушки, стряпавшей что-то на
кухне. «Осторожно-осторожно, не разбей! » - вскрикнула бабушка,
пытаясь выхватить пластинку из моих рук.- «Это же Фрэнк Синатра!»
«Синатра?» - вопросительно повторил
я.- «А что это такое?»
«Не что, дурачок, а кто!» - с легкой
грустью, мелькнувшей в её глазах, произнесла бабушка, приглаживая
мой непослушный чубчик,- «Есть такой американский певец».
Американский певец в нашем доме?! -
это вам не хухры-мухры. А как же ракеты и тревожные сны? -
пронеслось в моей неокрепшей, но уже тронутой легкой ряской
идеологического болота голове.
«А мы можем послушать вашего Синатру?»-
спросил я свою милую, добрую бабушку, бывшую в этой моей жизни самым
близким и любимым мне человеком. В памяти моей она и сейчас стоит
передо мной в кухонном фартуке с перепачканными мукой руками и
смотрит на меня своими умными и грустными глазами.
Бережно вытерев старую пластинку обратной
стороной передника бабушка передала ее нашей радиоле. Отворив свою
скрипучую пасть, клокоча всеми своими электронными внутренностями
непорочный в идеологическом отношении «Аккорд» - проглотил
пластинку с таким красивым именем голубоглазого певца.
Через короткое стартовое потрескивание
вражеского диска в комнату вошла вступительная музыка оркестра, а
вскоре и голос голубоглазого (стахановца) зазвучал в поникшей
квартирной тишине. Я тщетно пытался уловить в песне знакомые слова:
монтажник , высотник, лесоруб или на худой конец сталевар. Но и о
чем пел этот близкий в те минуты певец, далекой и враждебной страны,
увы, мне было не понять. Язык певца при всей его музыкальности и
красоте был абсолютно непонятен.
Но бабушка! Этот не молодой уже человек
вся светилась в звуках льющейся из динамиков музыки. Она была
настолько поглощена песней, что и нелепый передник на ней, и
растрепанные тронутые уже житейским инеем волосы, и добрые морщинки
под её глазами - все отступило куда-то очень далеко, где нет ни
времени, ни пространства. Туда, где живут только наши мечты. Она
снова была молода, счастлива и танцевала в городском саду под звуки
незнакомых мне мелодий, среди таких же голубоглазых и ушастых в
старомодных костюмах молодых людей, сложивших свои кучерявые и
вихрастые головы в военном лихолетий.
Мурлыкающий бархатный голос певца и
ожившая юность в бабушкиных глазах все это не вписывалось в образы
создаваемых Кукрыниксами, страшных толстопузых толстосумов,
размахивавших ядерной дубинкой .
Я попытался как мог (по-детски нескладно)
объяснить нахлынувшие чувства и свои сомнения всегда понимавшей меня
бабушке.
«Все это может быть и так»,- выходя из
плена растрогавших её
мелодей сказала она.- «И дубинки с
ракетами, и ажурные чулки - все имеет место под ласковым
солнцем светящим для всех нас. Но его песни - о вечной любви, о
падающих листьях в Нью- Йорском парке, о луне смотрящейся в
бездонную зеркальность уснувших озер, о дороге заблудившейся в
лесных долинах, о бесшумно кружащихся снежинках в рождественскую
ночь и об уставшем от дневных забот человеке одиноко сидящем за
стойкой пустого бара. Они об эмигрантах, тоскующих по своим родным
берегам, и о солдатах, погибших на войне. Его песни о мире и о
ценностях, которые выше дурацких несбыточных идей. Они о детской
улыбке и розе расцветшей в восходящих солнечных лучах.
О реке рассказывающей берегам, что видела
она в далеких краях, о теплом море целующем мягкий песок, о птицах
летящих в далекие края не зная границ и паспортов. И о тебе мои
милый дурачок и том счастье, что ты у меня есть! Вот так-то деточка
моё, но об этом не стоит говорить слишком много и громко». Бабушка
ласково обняв меня за плечи, закончила бабушка свой удивительный
монолог.
Бормочущая кухонная плита вернула все на
свои места и далекий паровозный гудок, влетевший в раскрытое окно,
бегущего куда-то запоздалого поезда стал финальной кодой, забежавшей
за музыкальную границу черного диска Аккордовской иглы.
Тяжело вздохнув, поправив свои фартук,
спрятав вырвавшиеся из косыночной неволи седые пряди поредевших
волос, она снова стала бабушкой. Туман юности отступил в сумерки
летнего вечера и в комнату вернулась привычная жизнь с её заботами и
тревогами.
Начиная с того далекого разговора, в душе
моей поселилось сомнение, перешедшее затем в убеждение, что нет
никаких различий между людьми. Идеологический дурман просто пшик,
который испускают вечно брюзжащие топтуны-пачкуны, вечно поучающие и
лезущие со своей правильностью, потерявшие интерес к чужим голосам и
любящие слушать только себя.
Это они решают, что читать и смотреть,
как думать и что говорить. Их интересуют чужие мысли и идей. Они
называют все это: «Умением работать с людями». Они равнодушны к
миру, в котором они живут. Расцветший весенний нарцисс на далекой
могиле моей бабушки для них просто желтый цветок, а не символ вечно
торжествующей жизни.
Наверное, именно с той поры в жизнь мою
вошла американская музыка. Это позже я начну говорить много и в слух
о чем предупреждала помалкивать моя умная и осторожная наставница.
Одену джинсы и через них попаду в отдел, начну слушать Рок, Джаз. И
в итоге, как предупреждали знающие товарищи, Родину продам за кусок
империалистической колбасы.
Все это было потом. Прошло и быльем
поросло. Но сегодня я здесь, в Америке, и еду в американской машине,
и спрятанные где-то в её недрах динамики поют голосом Фрэнка
Синатры, навсегда вошедшего в мою жизнь с того далекого вечера. И я
уже не могу представить себе Американское рождество без
плясуний-снежинок, бесшумно танцующих в свете уличных фонарей в
рождественскую ночь, и расцветших весенних тюльпанов в городских
садах, и кружащихся в своем прощальном танце осенних листьев
Монреальских парков, и американскую музыку - без бархатного
Синатровского пения.
Фрэнк Синатра олицетворял собой
американскую великую мечту равных возможностей в успехе,
сопутствующему всякому кто хочет его достичь. Символично то, что
родившись в эмигрантской семье, он стал в итоге её символом и
кумиром Америки. Он был её 20 веком, формировал массовое сознание
людей в своих песнях и кинофильмах, был предтечей короля Элвиса. Это
он разбудил к жизни вулкан под названием «Битлз». Явившись в этот
мир никем он закончил её среди самых выдающихся людей столетия. Он
был вхож к президентам и крестным отцам мафии, королям и нищим. Он
был любящим мужем и отцом, верным товарищем.
Пережив Пресли, Битлз и многих своих
друзей он проживает сейчас в раю. По его словам рай - это
место, где благоухают розы, звучит музыка и обитают исключительно
красивые женщины, к которым Фрэнк был всегда неравнодушен
Вместе с Фрэнком Синатрой, который ушел
из жизни 14 мая 1998 года ушел и 20 век Америки. Сегодня она стоит
осиротило перед воротами в неизвестность. И пусть же голос певца, не
знавшего нот, но которые так упоительно и трогательно пели в нем,
будет порукой тому, что она найдет путь к тому, чтобы расцветший
этой весной цветок на могиле моей бабушки и любимого ею певца Фрэнка
Синатры не завял и не сгорел в ядерном апокалипсисе.
